November 17th, 2012

Миша Пулин знает тему

Оригинал взят у p_m_m в Бюро передач


Утопающий во мраке приближающейся полярной ночи, заснеженный, вымирающий городок встретил меня неласковыми порывами холодного, пропитанного арктической сыростью ветра. Где-то на горизонте виднелся скелет разрушенного, зияющего черными провалами окон здания. Ноги утопали в каше из снега, посыпанного песком. Почему – то именно в тот самый момент, когда я оказался рядом с забором колонии, в мыслях промелькнула строчка из уже полузабытой песни: « в те края, где мошкара и солнце бледное, где болота и один густой туман, в те края, где жизнь становится бесцветная, и не жизнь, а просто так – обман». Стало немного грустно, наверное, это ощущение было чем – то вроде ностальгии наоборот.

Перетаскивая из автомобиля в крохотное набитое людьми бюро передач мешки и коробки с чаем, сигаретами и другими так необходимыми в зоне вещами, я увидел мрачные силуэты караульных вышек, с которых ослепительным светом пробивали запретную зону прожектора, переплетение ниток колючей проволоки и витков спирали Бруно, высокий забор за которым прятались силуэты бараков. Вдалеке послышался знакомый хриплый лай караульной собаки. Было ощущение, что я вернулся к границе страны, целого континента – назовем ее по исторической аналогии – архипелаг РосЛаг, где сам находился еще какие-то четыре месяца назад. Вернулся на границу страны которая всегда рядом и в то же самое время бесконечно далеко, дальше чем какая-нибудь экзотическое государство затерянное  на просторах Африканского материка.  Забор, запретка, вахта, вышка, оскал собаки, автомат, попав сюда, считай, что крышка отсюда нет пути назад. Действительно нет, какая – то частичка меня, скорее всего, уже, навсегда, осталась в этом чудовищном государстве в государстве.

Наверное, бюро передач в каждом из российских исправительных учреждений похожи одно на другое как две капли воды. Одни и те же невыспавшиеся, стремящиеся пораньше занять очередь в окошко люди, одни и те же баулы и коробки с насущным, одна и та же теснота, хамство досматривающих передачи ФСИНовцев, томительное ожидание, долгие разговоры в очереди о горькой и тяжелой судьбе своих близких, несправедливости и беспределе власть имущих, одно и то же бесконечное объединяющее всех здесь присутствующих горе. Вероятно, и типаж людей приходящих в бюро передач похож в нашей стране независимо от его места нахождения. От кольских заснеженных сопок до дальневосточной тайги можно увидеть одних и тех же придавленных печатью усталости матерей, убитых горем и долгой разлукой жен, иногда можно увидеть чьего-нибудь брата, отца или товарища, постоянно выходящих на улицу скрасить ожидание очередным перекуром.

Вопреки моим ожиданиям в душной комнатушке мы вместе с матерью нашего, находящегося уже не первый раз в плену у мертвецов товарища просидели совсем не долго – всего, каких- то пару часов. Что это такое по сравнению с застывшей в своем величии Вечностью? Пока я коротал время за чтением, до меня доносились похожие один на другой обрывки разговоров. Они не отличались разнообразием, и услышав из них хотя бы пару реплик, несложно было предсказать то что будет сказано дальше. Одни и те же вечные для людей, попавших в такую ситуацию темы – кому сколько осталось до звонка, невозможность вырваться оттуда хоть на месяц раньше отмерянного фемидой срока, оставаясь при этом порядочным человеком, объяснения впервые сюда приехавшим о том что и как лучше сделать, беспредел судов и призванных «охранять порядок» компетентных органов. Но трагичнее всего было слышать в их словах даже не ужасающие порой подробности той или иной жизненной ситуации, а вопиющую обреченность, фатализм и веру в ту самую философию торжества метафизики, согласно которой реальность где возможны все эти свинцовые мерзости бытия – неизменна навеки.

Передавая насущное и прочие продукты хамоватой женщине - прапорщику в ФСИНовском камуфляже, я вспоминал свои ощущения когда находясь в зоне получал передачу, письмо или любую другую весточку с воли от близких и дорогих мне людей. В неволе это как глоток свежего воздуха в идущей ко дну, затапливаемой темными водами океанских глубин подводной лодке. Луч света в темном царстве,  заряд бодрости и поднятие боевого духа на долгие месяцы вперед. Размышляя об этом, я вышел из душной комнатенки бюро передач навстречу завываниям несущего колючий снег ветра с чувством выполненного долга.

Наверное, даже самому чуткому человеку тяжело понять, что такое поддержка с воли пока он не побывает там сам, или там не окажется кто-нибудь из близких ему людей. Цену свободы тяжело понять, однажды ее не лишившись. Емельян Пугачев, ожидая казни в Бутырской тюрьме сказал слова, которые остаются на скрижалях нашей истории уже три столетия: «кто не был - тот будет, кто был – не забудет». Нам стоит помнить об этом всегда.


Равиль - гений. Заносите его мысли в скрижали

Оригинал взят у anarh_oren в Три взгляда на революцию. Наброски
95-летию Великой Октябрьской Социалистической Революции...



Наша Родина – революция!
Ей единственной мы верны.

Внимательный слушатель в этом гимне услышит слова Эволы: Наша истинная родина в Идее – формулу, объединяющую людей длинной воли, людей обособленных, людей несущих свой собственный порядок среди руин современного мира,
И это не случайно: существует полюс, на котором крайне левое становится крайне правым, и наоборот. Революционный большевизм, разрушивший дряхлую романовскую Россию (никакой жалости к руинам), обернулся большевизмом имперским, национал-большевизмом. СССР стал реальным воплощением эволианского принципа Imperium – верховной власти, Сверхгосударства. Так распорядилась История: государство, провозгласившее своей официальной идеологией материализм, стало подлинным царством духа. Настоящей империей, исповедующей – как и полагается – языческий империализм.

***
«Это не моя революция, если я не могу под это танцевать» - эти слова приписывают старушке Эмме Голдман. Раньше и я частенько их повторял, теперь же они меня раздражают. На самом деле это левацкая ловушка, не имеющая ничего общего с ленинским «революция – это праздник для угнетённых». У Ленина основной мотив – торжество мести, восстановление справедливости, у Голдман – только развлечение. Такое – поверхностное - отношение к революции вредно, как 68-ой год, который был заражён весельем. Под булыжниками мостовой нихуя не пляж. Там – ад, разбери брусчатку и выпусти демонов. Только потом пеняй на себя. Как-то никто не заметил, но оккупай-движение, казавшееся всем бесконечным хепенингом на зелёных лужайках, тихо закончилось с арестами по делу 6 мая (или просто наступили холода). Pussy Riot славно «сплясали свою революцию». Ни один панк-концерт не закончился бунтом или хоть сколько-нибудь впечатляющими беспорядками. Но каждые выходные мегатонны килоджоулей энергии испаряются в пустоту на подмостках так называемой Сцены. Все эти нелепые телодвижения, фестивали и хороводы не имеют к революции никакого отношения. Революция – это ежедневная работа, труд. Это «семь раз отмерь, один раз отрежь». Единственная музыка, под которую невозможно танцевать, это нойз и эмбиент. Но в идеале нойз и эмбиент стремятся к тишине. Наша революция будет совершаться в тишине.

***
Другая мысль меня тяготит. Мёллер ван ден Брук в «Третьем Рейхе» утверждает, что «настоящая революция в жизни великого народа совершается только один раз». Я боюсь: а вдруг он прав? Вдруг мы опоздали, родились на сто лет позже? Русская революция 1917 года была тотальной, она не просто перевернула Россию – будто бы вся Земля остановила свой ход, наклонилась земная ось, и планета перешла на новую орбиту. Со времён восстания титанов не было таких потрясений. Но коварные боги вновь победили. А нам в наследство осталась память, традиция, теория и миф. Миф о русской революции, которой больше не будет. Тогда всё, что мы делаем, вся наша революционная работа бесполезна? Всё напрасно и можно идти действительно танцевать? По сравнению с той эпохой мы просто карлики. Цели и задачи нашей революции – ничтожны. Нынче плохое время для героев… Есть от чего впасть в отчаяние.

Что делать? Где выход? Может быть в этногенезе. Для новой действительной революции нужен новый народ. Тут легко скатиться в неоправданный оптимизм, бросив лозунг национальной революции во имя будущего обновлённой нации. Я смотрю на будущее без оптимизма, без надежд и иллюзий. Будет только хуже. Но, перефразируя Кастанеду, революция - это Дар Орла: это не подарок, не награда, это шанс иметь шанс.

Шанс иметь шанс, понимаете?


Демократические журналисты о Координационном Совете